Мы — просто куклы, но… смотрите, нас одели,
И вот мы — жители витрин, салонов, залов.
Мы — манекены, молчаливые модели,
Мы — только копии с живых оригиналов.
Но — поставь в любую позу,
Положи да посади,
И сравненье в нашу пользу:
Манекены впереди!
Нам хоть Омск, хоть Ленинград,
Хоть пустыня Гоби, —
Мы не требуем зарплат,
Пенсий и надгробий.
Мы — манекены, мы — без крови и без кожи,
У нас есть головы, но с ватными мозгами.
И многим кажется — мы на людей похожи.
Но сходство внешнее, по счастью, между нами.
Мы выносливей, и где-то
Мы — надежней, в этом суть,
Элегантнее одеты
И приветливей чуть-чуть.
И на всех сидит наряд
В тютельку и в точку,
Мы стоим шеренгой в ряд
Локоть к локоточку.
Пред нами толпы суетятся и толкутся,
Под самым носом торг ведут, шуршат деньгами,
Но манекены никогда не продаются.
Они смеются бутафорскими зубами.
В нашем детстве нас любили
Без носов и без ушей, —
Нас детишки в ванне мыли
В виде кукол-голышей.
В детстве людям мы нужны,
Но, когда взрослеем,
Без одежды мы цены
Вовсе не имеем.
Зато мы многого себе не позволяем:
Прогулов, ругани и склок, болезней мнимых,
Спиртных напитков в перерыв не распиваем,
План не срываем и не пишем анонимок.
Мы спокойней суперменов —
Если где-нибудь горит,
В «01» из манекенов
Ни один не позвонит.
Не кричим и не бузим,
Даже не деремся.
Унеси весь магазин —
Мы не шелохнемся.
И наши спаянные дружбой коллективы
Почти не ведают ни спадов, ни накалов.
Жаль, допускают все же промахи и срывы
Плохие копии живых оригиналов.
Посмотрите на витрины:
На подбор — все как один —
Настоящие мужчины,
Квинтэссенции мужчин —
На любой на вкус, на цвет,
На любой оттенок…
Да и женщин в мире нет
Лучше манекенок!

Владимир Высоцкий <1973, ноябрь>

Игорь Иртеньев
3 ч. ·
Ароматов кухни коммунальной
Я, такой-сякой урод моральный
И певец тусовки либеральной,
На своем нанюхался веку,
Так что, россияне дорогие,
У меня лишь только аллергию
Вызывает чья-то ностальгия
По давно усопшему совку.

С рожею его, с утра косою,
С псевдо – по два двадцать – колбасою,
С зыкинской державною попсою,
С Родниной несохнущей слезой,
Что к щеке приклеилась навечно.
Уж простите, граждане, сердечно,
Но не может память бесконечно
Возвращаться в этот мезозой.

Пусть мы в нем и молодыми были,
Пусть в подъездах девушек любили,
Пусть из горла бормотуху пили,
Пусть по жизни перли наугад.
Да, сегодня мы не те уж стали
И от жизни малость подустали,
Но придем куда-нибудь едва ли
С головой, повернутой назад.
2013

Общаюсь с тишиной я,
Боюсь глаза поднять,
Про самое смешное
Стараюсь вспоминать.
Врачи чуть-чуть поахали:
«Как? Залпом? Восемьсот?»
От смеха ли, от страха ли
Всего меня трясет.
Теперь я — капля в море,
Я — кадр в немом кино,
И двери — на запоре,
А все-таки смешно.
Воспоминанья кружатся,
Как комариный рой,
А мне смешно до ужаса,
Но ужас мой — смешной.
Виденья всё теснее,
Страшат величиной:
То — с нею я, то — с нею…
Смешно! Иначе — ной.
Не сплю — здоровье бычее,
Витаю там и тут,
Смеюсь до неприличия
И жду — сейчас войдут.
Халат закончил опись
И взвился — бел, крылат…
«Да что же вы смеетесь?» —
Спросил меня халат.
Но ухмыляюсь грязно я
И — с маху на кровать:
«Природа смеха — разная,
Мою — вам не понять.
Жизнь — алфавит, я где-то
Уже в “це”, “че”, “ш<а>”, “ще”.
Уйду я в это лето
В малиновом плаще.
Попридержусь рукою я
[Чуть-чуть] за букву “я”,
В конце побеспокою я». —
Сжимаю руку я.
Со мной смеются складки
В малиновом плаще.
«С покойных взятки гладки», —
Смеялся я вообще.
Смешно мне в голом виде лить
На голого ушат,
А если вы обиделись,
То я не виноват.
Палата — не помеха,
Похмелье — ерунда!
И было мне до смеха —
Везде, на все, всегда.
Часы тихонько тикали,
Сюсюкали: сю-сю…
Вы — втихаря хихикали,
А я — давно вовсю.

Владимир Высоцкий 1980, май